Город с индивидуальностью

Текст: Виктория Хертек    |    Фото: Даян Дансюрюн

В этом году Кызылу исполняется 105 лет. И если учесть, что одно поколение – это 25 лет, то среди 112 659 жителей нашего города есть люди, которые могут сказать: «Первыми из нашей семьи в Кызыле, тогда он назывался Белоцарском, поселились прадедушка и прабабушка. В 1916 (или, например, в 1920) году. И потом родились и жили все четыре поколения. Вот и я живу здесь с самого рождения». Наверняка в их семейном фотоальбоме много снимков с видами Кызыла и много рассказов о развитии города. Как было бы интересно послушать такого человека.

Я представитель второго поколения. В Кызыле, в семье репрессированных председателя Ревсомола, а затем военного комиссара ТНР Далая Самдановича Серенова и бухгалтера Варвары Кирилловны Лужбиной (Сат) родилась моя мама, Тамара Николаевна Сат, актриса театра, а мой папа, Аракчаа Одучуевич Хертек, первый клоун Тувы, приехал в Кызыл в 1940 году в возрасте трёх лет на крутой машине его родного дяди Салчака Сотпаевича Лопсана, проделавшего огромную работу по переводу орфографии тувинского языка с латиницы на кириллицу. Мои родители рассказывали мне, когда мы шли по городу, что «вон там стояла электростанция; а вон там пекарня; а обелиск «Центр Азии» был раньше сделан из дерева». Теперь и у меня есть воспоминания, которые могут удивить молодое поколение кызылчан.
Например, на берегу Енисея в районе улицы Титова в моем детстве находился лесозавод. Река была запружена брёвнами, и мужики, ловко бегая по крутящимся стволам, баграми притягивали к берегу прибывающие по течению плоты. Эта картина совсем недавно всплыла в моей памяти, потому что я вспомнила, как мама и мама её однокурсницы по ленинградскому театральному институту Галины Демир-ооловны Дугержаа ходили туда добывать слоевище лиственницы, находящееся под корой. Оно вырезается небольшими полосками и, пока свежее, плотно сшивается с запасом, чтобы после высыхания получился легкий и прочный напальчник. Железные напёрстки с ямочками были для них велики, и они, обе заядлые портнихи, использовали для изготовления напальчников старинный тувинский способ. Ну, а я в это время глазела на сплавщиков и тоже порывалась пробежаться по вёртким брёвнам, но моя мама, зная мой холерический темперамент, зорко следила за мной, и мне оставалось копать себе серу из брёвен. О том, что там был лесозавод, теперь напоминает только название – переулок Лесозаводской.
Мы жили в одной половине деревянного двухквартирного дома № 43 на улице Ленина напротив главного корпуса ТувГУ, тогда это был пединститут. Теперь на том месте располагается здание Правительства Республики Тыва, так называемый Белый дом. Квартирка была небольшая – кухня и комната. Ну, конечно, веранда и кладовка, в которой я обнаруживала очень интересные вещи: патефон, маленький, но очень тяжёлый чугунный утюг, самовар с трубой, запылённые соломенные шляпки, какие-то корыта… Мебель у нас была обычная для тех лет. Чёрный кожаный диван с валиками, железные кровати с никелированными шарами, шкаф, комод, трюмо, этажерка, заполненная редкими тогда книгами. Этажерка была очень красивая, лаковая, с резными изящными балясинами. Буфет, стол, маленькая печка. Да-да, прошлый век. Но зато огород у нас был огромный, соток двадцать. Но так как мои родители были артистами и всё тёплое время года пребывали на гастролях, сажали только картошку и лук батун, которые росли сами по себе. А у соседей, бабы Шуры и её дочери тёти Полины Сухачёвых, на таком же большом огороде был парник для огурцов, многочисленные грядки. У дальнего забора стоял общий колодец, обычный, у которого надо было крутить ручку. А над некоторыми соседними дворами тянули к небу свои длинные шеи колодезные журавли, у которых вёдра привязывались к пяти-шестиметровым прочным шестам. Выглядели они очень загадочно, я частенько на них заглядывалась и радовалась, когда они приходили в движение, как огромные птицы или жирафы. Сегодня, проходя мимо Белого дома, я всегда думаю: «А когда-то здесь жили мы, во-он там был наш огород».


Кызыл 60-х годов в основном представлял собой кварталы с такими же, как у нас, маленькими домиками с огородами. Многие держали кур и петухов, которые будили нас по утрам. Соседи знали друг друга и поддерживали добрые отношения. Вспоминаю, что родители моей подружки Иры Кузнецовой забили свинью и угощали соседей. Тётя Наташа принесла нам варёный хвост и уши. Родители поблагодарили её, а когда она ушла, посмеялись немного, потому что было забавно, по-доброму, конечно. Я увидела это впервые и упорно отказывалась есть и даже приближаться. Но мой папа приступил к трапезе и всячески демонстрировал, что это вкусно. Мама стояла у печки, улыбалась и говорила, что это полезно для костей и суставов. В общем, они меня завлекли.
Рядом с нашим домом стояло малюсенькое, в одну комнату, белое служебное строение, колонка, где жила тётя Лиза, очень полная женщина, у которой мы покупали по талонам воду, потому что колодезную воду пить было нельзя. Ведро воды стоило 5 копеек. И хотя мы были соседями, в долг она воду не давала. Её упрашивали, мол, сегодня же пойду куплю талоны и отдам, нет, дружба дружбой, служба службой. Когда в 1971 году мы переехали в новый дом, тётя Лиза так и осталась там жить. Проходя мимо, мы всегда останавливались у её единственного окна поболтать с нашей бывшей соседкой.
Мы жили в особенном, прекрасном месте, ведь даже первомайские демонстрации проходили прямо перед окнами нашего дома. Мы любили эти весенние праздники. Это потом, когда я уже была студенткой пединститута, на демонстрации ходить заставляли. А тогда нет. Все жители города стекались на улицу Ленина, кое-кто взбирался на нашу завалинку, на деревья. Если кто-то замечал знакомых среди участников парада, то обязательно громко звал и махал руками, а если кричащего замечали и махали в ответ, все рядом стоящие, знакомые и незнакомые, радовались за него, улыбались, говорили: «Заметили тебя, парень!» Да, так было, я помню.
Прогулочный маршрут тогдашней дошкольницы пролегал по центру Кызыла. С улицы Ленина я сворачивала на улицу Чульдума, пробегала мимо кинотеатра «30-летие ВЛКСМ», который стоял напротив почты, рядом с кинотеатром был ларёк, в котором я покупала хлеб и, если повезёт, и мама выделит денег, я бежала к круглому волшебному павильону с крышей из красного, синего, жёлтого и зелёного стекла за мороженым. Мы, дети, называли его «Павильон Мороженое». Пока стоишь в очереди, любуешься разноцветными солнечными бликами на стенах, на полу, на лицах. В бумажные стаканчики накладывали вкуснейшее мороженое и выдавали деревянную палочку. Этот павильон ещё долго стоял, когда я стала школьницей, там продавали сахарную вату. Всю радость немножко портил стационарный плакат на заборе около ларька с текстом о профилактике и огромным изображением чесоточного клеща, но в этом месте я ускорялась и пробегала мимо него, как ракета.
Незабываемы праздники. В них было меньше формализма, больше души и личного участия, заботы о людях. Кто-то может сказать: «Ага, ещё скажи, что и трава была зеленее». Ну, вот Новый год моего детства. Огромная живая ёлка наряжалась на улице Тувинских добровольцев, тогда это была Октябрьская, между улицами Ленина и Кочетова. Вечером из репродукторов звучали песни, зажигались гирлянды, было светло и празднично. Из ледяных глыб, пусть и не прозрачных, как сейчас, для детей делали катушки, лабиринты, разные «аттракционы», например, глубокие чаши, выбраться из которых было непростой задачей. Я, имея совсем небольшой рост, никак не могла дотянуться до её края и, как ни старалась, скатывалась на дно. Помню, уже собралась плакать, но меня спас рабочий. Этих рабочих было несколько. Они жили тут же, в вагончике, морозили лёд, из которого делали фигуры разных животных, на которые мы с удовольствием взбирались, заливали катушки, ремонтировали сколы и по доброте душевной присматривали за детьми. Рядом с ёлкой стояли Дед Мороз со Снегурочкой и ещё кто-нибудь за компанию, каждый год по-разному. Но неизменно было весело и многолюдно.
А ещё помню, как весело на льду протоки в парке проходила Масленица. Красивые русские женщины в больших цветастых платках, с нарумяненными щеками пели, плясали, продавали блины. Эти весёлые женщины просто так, из доброты, угощали нас блинчиками. До сих пор помню их вкус. Сладкие, нежные, ароматные, политые сливочным маслом. Несколько гармонистов в разных уголках веселящейся пляшущей толпы исполняли русские народные песни и частушки. На высоченном столбе были привязаны кирзовые сапоги. А столб, как я потом узнала, ещё и водой обливали. Как можно было туда залезть?!
А потом чучело Масленицы сжигали, и это было очень, очень круто!


В Кызыле тех лет было на что посмотреть. Здание Верховного Хурала, здание посольства СССР, там сейчас станция переливания крови, МВД, детская поликлиника на улице Ленина, обелиск «Центр Азии», памятник красным партизанам… Как хорошо, что художник Василий Фадеевич Дёмин, автор обелиска «Центр Азии», запечатлел виды Кызыла и моменты строительства здания Верховного Хурала, построенного советскими строителями и переданного в дар тувинскому народу. Грандиозное здание в окружении маленьких бревенчатых избушек. Но постепенно город рос, и такого явного контраста с годами не стало. А монументальные здания с колоннами – это моя особая любовь с детства, хотя сейчас я предпочитаю конструктивизм, как у архитектора Райта.
Была ещё одна группа зданий, очень примечательных для тех лет. Напротив почты, на углу улиц Чульдума и Кочетова, стояла столовая № 3. Обычная столовая, где вкусно кормили. Говорили, там работал уникальный повар китаец. Позже, став поваром, я с ним познакомилась. Звали его Владимир Иванович Ли Ду Ху. Но у этой столовой был ещё один сюрприз – летом там можно было пообедать на веранде. Это волшебство открыл мне папа. Пока папа оплачивал выбранные блюда, я собиралась пристроиться в зале у окна, но он позвал меня за собой куда-то в дверь за кассой. Войдя за ним, я оказалась в другом мире – стены веранды были сделаны из тонких деревянных реек в виде решёток, увитых разноцветными вьюнами и шишечками хмеля. Так красиво! И люди, сидящие за столиками на этой веранде, показались мне более привлекательными, чем сидящие в зале. Ветерок играл с цветами и листьями, от этого на столах менялись затейливые узоры лёгкой тени. Среди всей этой красоты мой банальный молочный суп с рожками показался мне самым изысканным блюдом. Храню это воспоминание в сердце, ведь оно связано с папой. В этом же стиле были сделаны «Зелёный театр» и ресторан «Летний», располагавшиеся в глубине парка. Чтоб представить себе эти здания и атмосферу тех лет, придётся посмотреть фильмы 40 – 50-х годов. В «Зелёном театре» выступали артисты и, конечно, мои родители. А ресторан «Летний» я увидела гораздо позже. Нас, студентов кулинарных курсов Учебно-производственного комбината Треста столовых и ресторанов Кызыла, направили туда готовить помещения для летнего сезона. Мы всё мыли, скоблили и любовались этим необычайно красивым и уютным зданием. Как все рестораны города, он тогда работал почти до утра, и посетители без страха по парковым аллеям возвращались домой. К сожалению, ресторан потом сгорел, а театр демонтировали за ненадобностью.

 

 

 

 

Кызылчане всегда любили свой город. В годы моего детства Кызыл был очень милым маленьким, чистым и уютным городком в окружении гор. Наш ближайший сосед Абакан в те годы был, к сожалению, неухоженным, бедным городком с деревянными тротуарами. А у нас же было московское снабжение, да и дворники работали в любой мороз. Было много клумб с цветами. И великолепный парк! В парке жило огромное количество птиц, постоянно было слышно их пение, звонкая дробь дятла. В парке гуляли семьями, у которых были свои любимые уголки, где доверчивых белок можно было покормить с рук. Я любила бегать по парку по направлению «куда глаза глядят», но мой папа, игравший с друзьями в бильярд, просил далеко не убегать. Тогда я собирала одуванчики и преподносила их Максиму Горькому, чей памятник стоял неподалёку, или матросу, стоявшему у центральной площади парка. Был ещё пионер-горнист. Девушки с веслом не было.
В водах протоки, кроме рыбы, водилась выдра. Может, ошибаюсь с определением вида, но я видела, как небольшое животное плыло в воде, а потом вынырнуло у недоступного для нас берега, демонстративно умылось, поглядывая на нас, и снова нырнуло. Думаю, что в парке надо было своевременно подсаживать деревья, каждый год, потому что когда многие деревья состарились и их спилили, парк стал каким-то прозрачным, в нём не стало прежней силы и красоты. Недавно на Туваонлайн прочитала, что по показателю озеленения Тува по Сибирскому федеральному округу очень отстаёт. Хорошо бы организовать добровольную акцию по посадке деревьев в парке, я бы с удовольствием приняла участие. Выделить время, место, определить породы и предложить кызылчанам самим из Балгазынского лесничества привезти деревья и посадить в парке, на улицах города. В лесничестве могут, наверное, разрешить бесплатно выкопать стихийно растущие самосевные деревья. Желающие могут купить большемеры. Так мы организовали посадку деревьев возле Верховного суда РТ.

Да, конечно, в городе было много завалюшек, бараков. Я помню, как сносили домики на улице Ленина, на месте которых потом поставили памятник Ленину и обустроили площадь; как сносили дома, на месте которых были построены новые музей и театр. Театр и музей – это не просто здания, они уникальное культурное явление нашего города и республики. Когда-то они располагались в маленьких уютных зданиях, были горячо любимы и посещаемы жителями и гостями города. В музее мы, дети, в первую очередь бежали в отдел с экспонатами животных. Встречал нас огромный гриф с распростёртыми крыльями. Волки, медведи, кабаны, подводный мир – мы знали, как выглядят герои рассказываемых нам сказок. Как-то мой папа посадил меня на чучело верблюда, но смотрительница, появившись из ниоткуда, сделала нам замечание. Но я всё равно была счастлива – я сидела на верблюде. А эти фантастические диорамы с мамонтами и динозаврами, плаунами и хвощами, ископаемое дерево!
Но пришло время расширяться, обновляться, были построены новые здания. Я помню, какое разочарование мы испытывали в свои первые посещения полупустых новых зданий. Но коллективы музея и театра проделали титаническую работу и смогли возродить и значительно приумножить душевную атмосферу и творческий огонь очагов культуры для народа. Одно скифское золото чего стоит! И сегодня мы имеем одни из лучших в России Национальный музей имени 60-ти богатырей и Национальный музыкально-драматический театр имени Виктора Шогжаповича Кок-оола. Благодаря нашему театру мы росли, постигая настоящее искусство. Когда я посещаю театры в других городах, и люди восхищаются выступлениями «ах! ах! ах!», ну, вот не «ах!». Наша театральная труппа была значительно сильнее. Значительно. И это тоже наша гордость.
Когда я работала пресс-секретарём в Верховном суде РТ, наш тогдашний администратор Сергей Иванович Копанев рассказал нам о пяти- или шестиметровой фарфоровой фигуре какого-то божества, которая стояла в старом здании музея. В середине 60-х годов её почему-то было решено перевезти в Эрмитаж. В «Тувинской правде» тех времён, по его словам, писали, что для перевозки статуи, из-за её высокой художественной ценности и внушительных размеров, был даже переделан самолёт. В музее же проходила акция прощания с ней. Кого бы я ни спрашивала об этом событии, все разводили руками. Я рассказала об этом своей подруге Елене Евгеньевне Крюковой (Манзановой), и – о чудо! – оказывается, она лично видела её. Какие-то мудрые воспитательницы повели её садиковскую группу в музей, чтобы дети увидели и запомнили фигуру буддийского божества. Лена говорила, что оно имело достаточно устрашающий вид, некоторые дети даже испугались и стали плакать. Выполнено оно было в синих тонах, как гжель. Но эта святыня ушла от нас, а взамен, говорил Сергей Иванович, были переданы картины малоизвестных западноевропейских художников из запасников Эрмитажа. А ведь это божество, как я понимаю, было специально заказано и привезено высокими ламами для защиты Тувы. Кто-нибудь знает об этом подробнее? Мне всё ещё очень интересно.
Продолжая тему музея как основного хранителя истории страны и уникальных людей, расскажу, что там хранятся реликвии родного брата моей бабушки по маме Сата (Лужбина) Прокопия Кирилловича, выпускника Военной академии в г. Майкопе. Его однокурсниками были Климент Ефремович Ворошилов, который в знак дружбы подарил дедушке Прокопию серебряную саблю, и Семён Михайлович Будённый, который подарил ему серебряные часы. Я спрашивала тогдашнего директора музея, маму моей подруги (обе теперь не с нами) Любочки Апыш Тыртый-ооловну Дамдынчап про саблю и часы, и она подтвердила, что они хранятся в запасниках музея. Придёт ли их время? Как военный специалист родине он не пригодился, потому что полк потихоньку расформировали. Это была тихая репрессия, слишком заметной личностью он был, и слишком влиятельными были его друзья. Но его никуда не брали на работу. Он не стал никому жаловаться, но всю оставшуюся жизнь вёл протестный образ жизни – собирал бутылки, попивал одеколон. Но оставался крепким, умным, сильным и несгибаемым человеком. Однокурсник моей мамы С.Ш. Куулар, которого я называла дядя Сапык-оол, как-то рассказывал, что, будучи старшеклассниками, они занимались на турнике во дворе школы, видимо, № 2, и мимо проходил высокий мужчина в брезентовом плаще с мешком бутылок. Увидев, что у них получается не очень хорошо, он снял плащ, расправился, став молодым и стройным прямо у них на глазах, легко сделал несколько полных оборотов и ушёл, оставив после себя полный восхищения вздох. Потом они узнали, что это знаменитый Бора-Хопуй (так его называли по-тувински).
Ещё учась в академии, он занял второе место в соревнованиях по Сибири и Дальнему Востоку по джигитовке, в которых принимали участие и курсанты из зарубежных стран – Китая, Японии, Монголии, Кореи. И в скачках, и во владении саблей он был первым. И только не удалось ему перерубить бьющий вверх столб воды, когда после удара сабли в струе образуется воздушный зазор. А японцу это удалось, и он занял первое место. Дедушка Прокопий был очень высоким, с ярко голубыми глазами, больше походил на русского, поэтому было неожиданно слышать от него чистую тувинскую речь. Его отец был русским, а мать наполовину тувинка, наполовину хакаска. Дедушку Прокопия похоронили, по его наказу, с портретом Сталина на груди.
Посреди города протекает река Тонмас-Суг. Когда-то в детстве мы с нашей соседкой Олей Фокиной, которая была постарше и опекала нас, дружную дворовую детвору, ходили на Тонмас-Суг за дафниями, маленькими рачками, которыми она кормила своих рыбок. Мы полюбили берега речки, тем более что от «Детского мира», куда мы переехали в 1971 году, было недалеко. О! Там было чем заняться! Наперегонки бежать по кочкам, наблюдать за пауком-серебрянкой и его домиком, за водомерками, рачками, насекомыми, прячущимися в траве, за маленькими вулканчиками родничков… Позже я познакомилась с маленькой птичкой, которая живёт на берегу реки, там, где она поглубже и где почти нет народу. Она умеет всё – петь, плавать, нырять, летать. Оляпка. В интернете написано, что она «дитя быстрых сибирских речек, бегая по дну и ныряя, она добывает себе корм». Ещё её называют речной воробей. Такая хлопотунья, тонко посвистывая, она перебегала с камушка на камушек, оглядывалась, приседала, ныряла в воду и потом, хлопая крылышками, исчезала в прибрежной траве. Это был её дом. Её и её птенчиков, чей писк иногда можно различить среди журчания воды.
Я была поражена, когда узнала, что некогда Тонмас-Суг была довольно полноводной речкой, в которой даже можно было купаться. Насколько же сильно мы, кызылчане, загадили её. На память приходит мультфильм Хаяо Миядзаки «Унесённые призраками», где пришедшего в баню помыться речного духа приняли за духа помоек. Посмотрите, в нашей речке тоже валяются колёса, старые велосипеды, бутылки, всякий хлам. В некоторых местах она вообще прячется под землю от мусора и помоев, которыми жители близлежащих домов ежедневно заливают её. Чудо ещё, что вода в реке прозрачная. И очень радует, что стали проводиться акции «Чистые берега» по очистке наших рек от мусора. Люди задумываются, что всё, что нас окружает, – наш общий дом.
Разные были времена, в 90-е годы нашему городу тоже не хватало любви и заботы. К счастью, они прошли. И сегодня это симпатичный город со своей индивидуальностью, имеющий такие сокровища, как гора Догээ, ставшая за последние годы такой любимой и посещаемой, Енисей, который становится Енисеем именно в черте города, его берега украшает прекрасная набережная, и наше особое достояние, наша большая удача – великолепный скульптурный комплекс «Центр Азии».
Старые дома сослужили свою службу и остались в памяти моей и моих сверстников. Я о них не скучаю. Я думаю, какие ещё приятные и неожиданные изменения произойдут в моем родном городе? И надеюсь на лучшее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *