Cтихи тувинских поэтов в литературном переводе Владимира Берязева

         Антон УЕРЖАА

ПОЛЫНЬ
Без Тувы целый год
Жил я с давящим грузом…
Но — вновь сердце поёт
Звонкогласым хомусом!
Солнце яро палит,
Всё от зноя понуро.
Степь хрустит и пылит,
Словно дряблая шкура.
Молодой ветерок
Из родимой пустыни
Сладко душу обжег
Тонким духом полыни.
Я целую полынь,
Словно маму сквозь дрёму.
Эта сушь, эта синь,
Эта Степь, прямо к дому.
Приводящая нас.
Жжет полынь мою душу…
Капля влаги из глаз
Упадает на сушу!
Голубою травой
Весь пронизан до боли
Мир, и в зное живой,
Мир, как песня о воле.

* * *
Как ты была непоседлива, как хлопотлива была!
Но улетели вороны — иссиня-чёрны крыла.
А твои волны-волосы, цвет лишь переиначь,
Облюбовали лебеди — грустная песня-плач.
Больно смотреть на белое, годы взошли на порог,
Но называть тебя старою я бы навряд ли смог.
«Будь человеком»… Но сын уже — сам нарожал детей!
Как прикоснусь белизны твоей смутной душой своей?
Снова плывут, плывут они в снежной пучине волос
Вдоль берегов доброты твоей — лебеди счастья и слёз.
Чтобы мама ни делала — труд её Небом омыт.
Солнце на фоне белого ярче ещё горит.
Осенью, в дни погожие, грянул раскат беды.
Вдаль улетели лебеди, ветер замёл следы.
Стая рыдала, таяла, взмывая под небеса.
И только белое пёрышко мне отдала гроза.
Оно на виске осталось — утратой на долгий срок.
Но слышу слова последние: «Будь человеком, сынок».

Николай КУУЛАР

* * *
Вола забивали.
Свалили его.
Связали.
И каркали вороны в кронах
Дерев краснокорых.
И чистили клювы о шкуру
Дерев краснокорых.
Как жилы надулись!
Он тужился, но не боролся.
Уже не боролся.
Лишь в оке огромном
Испуг растекался,
Мольба пламенела.
Потом на снегу алым жаром
Круг
растекался.
Казалось, что ширится око вола,
Зрачок оплывает
Тёмным,
тёплым омутом боли —
Боли прощенья…

* * *
Как на рога оленя спящего
Присела птаха звонкогруда,
Так среди морока кипящего
Мы вдруг увидели друг друга.
Твои глаза смотрели пристально.
Во мне и кровь, и время стало.
Сиянье нас постигшей истины
Слепящий снег напоминало.
Когда вернусь, средь чащи радостной
Твои следы укроет настом.
Побыть бы для тебя лишь ладанкой,
Но не колодой, не балластом.
Найдётся ли счастливец-баловень,
Что будет жить в снегов сиянье?
Едва шепчу, зову губами я
Тебя сквозь время-расстоянье.
Моя мечта — сосна прощальная —
Всё машет сиротливой веткой,
Она стоит, стоит в очах твоих,
Уж ей ни тёмною, ни светлой
Слезой не вытечь…

* * *
Тень белого беркута средь голубого простора
Парит и красоты с величьем смыкает.
О, духа высоты, цари-Гималаи, где Рериха взоры
Весь мир поместили меж льдами и облаками.
До Лхасы пятьсот перевалов, трудны дороги
В святую страну. Труден путь вознесенья.
У этих полотен сердце просит о Боге.
А горы напомнят о вечности и воскресенье.
В желанье постичь высоту есть ли пределы?
В чём магия сур и нетленный дух псалмопевца?
Тропой в небеса пройдя, будете ль целы?
Уйдя — не вернуться, узрев — уже некуда деться.
Так мнилось мне у гор Рериха-старца.
И древний зов я слышал родов-поколений.
И ясный луч — добра и лада константа —
Как благословение для иных восхождений.

Сайлыкмаа КОМБУ

* * *
Клёкот орлов, родниковые трели,
Трубы лосей по распадкам таёжным!
Вся ты подобна волшебной свирели,
Вся ты в сиянье святынь невозможном.
Как молоко, благодатны слова –
Снова молюсь о тебе я, Тува.
Камни здесь чудо-бальзам источают,
Скачут архары во льдах непочатых.
Громом небесные своды качают
Звуки хоомея в вершинах зубчатых.
Как дар-молоко, благодатны слова –
Всей силой своей пробудись же, Тува!
Спят мои горы, спят братья-баатыры,
Шуны-маадыр их спасёт и разбудит,
Когда камнепад, весельчак и задира,
Во горле речном звуки новые сгрудит.
Ярь-молоком – благодатны слова,
Верю – спасём тебя, матерь-Тува!
Вслед за сайгаками бродят по воле
Козы и овцы стадами без счёта:
Свет и игра необъятного поля,
Голос сыгыта, простор и свобода!
Щедрости млечной впитавши слова,
Пусть расцветает вовеки Тува!

* * *
Всю ночь пела птаха, всю ночь заливалась,
Как будто печалью томясь,
Но стихла, умолкла – как только взорвалась
Лучами рассветная ясь.
Косули на скалах. В отарах долина.
Мы в горном сиянье – немеем.
И гребень сомкнув с небесами вершина
Грозит камнепада хоомеем.
И конь мой надёжный заржал, узнавая
Хозяйку… Я путь свой продолжу.
А птаха звенит во мне, не преставая,
Загадочно и безнадёжно…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *